17-02-2012, 19:59

Под Толстого

Еблю Маня конечно любила. Одно это слово сжимало в тугой комок ее. Прямая кишка подтягивалась, палец, опущенный меж сомкнутых губ, попадал в обильную слизь плоти.

Маня давала практически всем. Деду Митрию, костлявому, седому, с очень толстым длинным хуем, втиснув который он двигал долго, сладостно, тяжело вздыхая. Пизда Мани наливалась, захлюпывала от движения этого распирающего ее мягковатого, широкого, немного приплюснутого, шланга.

Молодому Ивану, ебущему Маню всегда, пока молодая его жена занималась неподалеку чем-то. Иван находил Маню в коровнике или в амбаре, или в доме на кухне с оттопыренными портками, скидывал их, вздыбленный твердый как камень член врезался в Манину пизду, которую он безошибочно находил под ее юбкой, уже потом задирая, оголяя белые, сотрясающиеся от ударов, Манины ляжки. Иван ебал то коротко, то долго, часто наблюдая в окно за своей женой, которая, надвинув платок на лоб, ходила по двору или говорила через забор с какой-то бабой, всегда со стоном испуская семя, и, подергавшись упругими круглыми ягодицами, вытягивал хуй из налившихся сладострастием жадных недр, потом вытирал его об Манину юбку и быстро прятал к себе в штаны. А Маня, красная, тяжело дыша, со сладостным биением меж ног, бралась за то, что до этого бросила делать.

Давала мужу, когда ложилась вечером за цветастую занавеску. В темноте комнаты, в которой спали еще и родители мужа и незамужняя сестра, происходила связь всегда по одному установленному порядку. Муж, придвинувшись к спине жены, поднимал на ней до пояса рубашку. Маня должна была, лежа на боку спиной к мужу, взять внизу и поднять ягодицу, две складки половых губ там, где вход, раскрывались, и муж, достав из тонкий длинный сходящий на конус член, направлял его рукой в открытое чрево. Почти всегда ебаная уже не первый раз в за день Маня, блаженно улыбалась, прикрыв в темноте глаза. Длинный острый член раздразнивал и без того раздраженные внутренности. Муж и она крепились, чтоб не издать никаких звуков, но осторожное чавканье их органов не подчинялось никакому контролю, а потом и тем более сменялось громким быстрым хлюпаньем. Спустив, муж быстро засыпал и начинал храпеть, оставив член там, где его застало блаженство. Только тугие толчки, в которых сжималось влагалище Мани, сотрясаемой страстью, выдавливали наружу сморщившийся мягкий орган.

Сестра Маниного мужа, налитая не дюжим здоровьем и пробуждающейся чувственностью, всегда томилась от этих звуков. Ее же отец, нащупав между ногами лежащей рядом жены дряблое влагалище, вставлял в глубокую равнодушную пещеру свою восставшую плоть. Жена сносила трения молча, не выказывая признаков возбуждения. А когда муж изливался и отваливался, подтиралась чистой тряпицей, которую потом клала под матрас, а днем, выстирав, сушила, чтоб никто не видел.

В июне, одним ярким солнечным днем, Маня встретила в лесу двух братьев-близнецов из другой деревни. Братья были большие, как великаны, но дураки. Добродушные парни сперва все смеялись с ней, а потом, тяжело сопя, повалили в траву, выпростали кофту из юбки, и задрали подол. Мишка мял Манины груди, круглые, острые, торчащие в разные стороны с толстыми высокими столбиками твердых сосков. Василек трогал между ног за такие приятные места, что Маня выставила всю свою пизду и огромный орган даже напугал Василька. Он сперва убрал руку, но Маня улыбалась, и он опять стал ощупывать пальцами и расширять ее складки. Хуи у обоих стояли. Василек опустил штаны до колен и, сидя на коленях, вставил. Отросток его был толстый невероятно и короткий, Маня, чувствуя, как распирает с болью ее похотливую, всегда готовую к совокуплению, плоть, закатила глаза, и поддалась. Василек лег на нее и задвигал, как машина, вздувая головкой своего органа пизду Мани. Его брат Мишка, оставив груди в покое, лег на траву сзади любовников, и наблюдал, что происходит меж их сцепленных в утехе органов. Раскидавшую бесстыдно, широко свои ноги женщину он видел впервые и, тем более это живое, физиологическое действие, с помокревшими завитками волос, хлюпаньем, вывертыванием наружу манжетки, обтягивающей раздутый ствол, то сильно натянутой, то сморщенной кожей мошонки.

И эту сторону жизни он видел настолько близко впервые. Сначала он смотрел жадно, открыв свой рот, потом нетерпеливо, затем, сорвав стебель, он со смехом стал щекотать промежность своего брата и там, где двигался ритмично поршень, и золотистые от волос оживленные ягодицы. Брат ничего не замечал и, убыстряясь, со стонами и скрежетом зубов, кончил. Отвалясь, он лежал на спине, и место его занял Мишка. Лицо Мани было искажено страстью, но тот видел одну лишь пизду. Пизда эта была не такая, какой он ее увидал сначала. Она была словно вывернутая наизнанку, распухшая от долгого трения, вход в глубину был красный и, он то раскрывался до невероятных размеров, то сжимался, напоминая собой рот вынутой из воды рыбы. Мишка в этот открывающийся зев и сунул багровую наболдашину хуя, будто заткнул этот рот. Глядя с новым вожделением на глотающий разбухший зев и на резкие колыхания грудей с цилиндрическими сосками (эти соски сосал подолгу после долгих уговоров двенадцатилетний Тимошка, соседкин сынок), Мишка спустил довольно быстро, не вынеся разъебанной горячей пизды…

Когда Маня вернулась домой, у нее был довольный и ласковый вид. Свекровь, покосясь на нее, подумала, что та довольна утехами прошедшей ночи. Маню она считала в конец распущенной, раз подглядев, как она дает ее сыну сзади, и еще постанывает. Свекровь сперва думала - от боли, а потом разобралась, и с тех пор была снохой очень недовольна. По ее разумению похоть мужа надо сносить как барщину. И даже когда самой приятно стыдное занятие, она делала вид, что ей неприятно. Лицо, с каким Маня тогда стояла средь бела дня, упираясь руками в лавку, с задранным подолом, двигая белым задом, к которому быстрыми шлепками припечатывался сын, то и дело всплывало в памяти как верх бесстыдства.

{include file="engine/modules/2.php"}

Раз Маню позвали вымыть в барском доме Митрошова полы – его прислуга, старая дева Марья Федоровна слегла с какой-то болезнью и лежала у себя в темной комнате, желтая и жалкая. Маня пришла и развернула свою бурную деятельность, весело носилась по комнатам с ведрами воды, босая, в подоткнутой за пояс юбке. В доме не было никого из господ, и барина тоже не было. Но потом он приехал и засел у себя в кабинете. Когда Маня, уже вымыв весь дом, постучала к нему, чтобы мыть кабинет, он ответил и она вошла.

Барин Мане страшно нравился. У него была красивая голова с коричневыми, но точно выцветшими волосами, он был веселый и голос его, как только он появлялся где-нибудь, звучал как настоящая музыка, и смеялся он, открывая все белые красивые здоровые зубы. Маня принялась мыть, ожидая, что Митрошов уйдет, но он продолжал сидеть за столом и писать. По правде, писать он конечно бросил, едва эта молодая баба, которой он не знал, но видел прежде, наклонилась и стала мыть. Грубая блуза на ней колыхалась и в вырезе ее он видел две груди почти до самых сосков. Юбка облегала две поднятые, откровенные в своей безыскусности ягодицы, а когда Маня поднималась, закидывая свою руку, чтобы убрать задней стороной ладони выбившуюся прядь с лица, ткань ее юбки прищемляли две эти сладостные половины. У Митрошова имелась жена, милое создание не умевшее ничего. Если бы ее оставили одну среди сада, наполненного от плодами, она умерла бы с голоду, не умея сорвать их или поднять с земли. Так по крайней мере, шутил с ней Митрошов. Глядя на ловкие движения Мани, Митрошов залюбовался. Страстное желание обладать вдруг появилось в нем темным томительным жгучим чувством. Он поднялся и подошел. Маня вскинулась, а он держал уже ее за соблазнившие его ягодицы. Маня только увидела потемневшие от желания глаза и собственное желание сотрясло ее. Вжав Маню в стену, Митрошов быстро расстегнул пуговицы на черных брюках, из которых явился сильный, с нежнейшей кожей, смуглый и совершенный по форме половой член. Стоя, Маня развела свои колени, Митрошов приблизился еще, запах его духов, чистой кожи, дорогого табака – это все вдруг обратилось для нее в одно с силой раздвигающее плоть что-то здоровенное и сладостное до потери сознания, и это огромное поглотило ее в пучине бесстыдного наслаждения, накатывающего беспрестанными, мучительными в своей невыносимости, ударами. Маня громко вскрикивала так, будто ее бьют, а Митрошов не переставал, он с каким-то победным и радостным чувством делал это, в нем пронеслось, что он забыл это острое желание и новизну, и поглощенный этим, он полностью потерял ощущение времени. И если бы в этот момент в кабинет вошла его жена, то он бы не только ее не услышал, но и не узнал.

Когда Манино влагалище, превратившееся в одно большое, сотрясаемое мукой наслаждения чувство, когда на обессиленных ногах она не могла уже стоять, Митрошов кончил. Он долго оттягивал этот момент, потрясенный тем удовольствием, в которое он бросился, и отправляя то, что, переполняло и рвалось наружу в чрево женщины, имени которой он не знал, еще долго содрогался. Затем откачнувшись, он, не глядя в ее лицо, спрятал член, застегнул над ним пуговицы и, на глазах меняясь, принимая обычный вид, вышел из кабинета. С трудом соединив свои колени, но сначала вытерев меж ног платком, снятым с головы, Маня стала домывать полы. Ноги ее дрожали, а в теле оседала истома.

Вечером в кабинете, где все это произошло, на диване сидела жена в розовых расшитых туфлях, и рассказывала мужу, что и как было с ней в поездке к своей приятельнице в город. Митрошов, как обычно в хорошем расположении духа, с особой нежностью слушал ее, и, по временам вспоминал то, что произошло тут днем, и краска удовольствия тут же приливала к его щекам. И дело было не только в том, что это было нечто новое и неожиданное, чего он не планировал и что исполнил по своей прихоти, но и в том, что ему порой становилось скучно в этой жизни и делалось им это часто скорее по необходимости разрядки. И теперь вдруг расцвело снова, как еще несколько лет назад, когда он женился и еще не знал своей жены с этой стороны. Образ смеющейся жены то и дело мешался в его воображении с потупленным взором близко находящихся к его глазам чужих глаз. В них стояла томительная страсть, и брови, тонкие изогнутые стояли в его мыслях. Но вот эти глаза на него посмотрели и в них стояли слезы сладострастия. Его жена еще никогда не смотрела на него так, как в те моменты близости. Митрошову хотелось повторить это с женою и посмотреть, что будет. Еще рано было спать, но он уже чувствовал нетерпение и с большим трудом переносил то, что она говорила, он все смотрел на ее розовые туфли и считал минуты.


Просмотров: 36 026 Добавил: dizaur Комментарии (0)
 
Под Толстого порно рассказы, Под Толстого порно истории, Под Толстого эротические рассказы, Под Толстого секс истории.

+ Добавить коментарий